Иван Стебунов: "Я всех люблю, и это правильно"

Иван Стебунов:

Бунтарь, интеллектуал и во многом мистик, Иван абсолютно не вписывается в классический образ ловца девичьих грез и тем не менее крайне харизматичен в своем нонконформизме. Несмотря на сложный период в жизни, актер полон оптимизма: он снимает кино и намерен радоваться, невзирая на любые провокации мироздания.


COSMO: Иван, как считаете, благодаря какой работе вас помнят люди?

ИВАН СТЕБУНОВ: Думаю, только благодаря «Курсантам». Хороший человеческий проект был. «Курсантов» придумал Валерий Тодоровский, а он умеет писать сценарии, что в нашем деле важно. Раньше меня это вообще не волновало. Но мне скоро 30, и я начал задумываться о том, кто я, что из себя представляю, что сделал. И понимаю, что часто отказывался от того, от чего не стоило бы, и, напротив, часто соглашался сниматься в ерунде.

C: Вы остро чувствуете приливы и отливы популярности?

И: У меня этого нет, я не вошел еще в обойму таких крупных артистов.

      C: Я знаю, что вы хотите отойти от актерской профессии и податься в режиссуру. Почему?      

      И:       Я всегда хотел быть режиссером. И всегда любил писать тексты. Мое любимое занятие – сидеть на кухне вечерком и сочинять сценарии. А еще в юности, когда увидел фильм Мартина Скорсезе «Последнее искушение Христа», понял, что кино может быть не просто видеорядом, а многое нести в себе. Что касается специального образования – это я время тянул, чтобы приступить к режиссуре уже более-менее взрослым человеком, с опытом. Да и вообще, актер – существо зависимое. От всего. И когда артист-мужчина лет в 45 ездит по городам с гастролями, кочует по гостиницам – это ад. Не хочу себе такой жизни. Хочу спать дома и не переживать, будут меня снимать или нет. Я вообще актер наполовину. Никуда не лезу, плыву по течению. Предлагают работу – хорошо, не предлагают – другими вещами занимаюсь.

       C: Расскажите об учебе на Высших курсах сценаристов и режиссеров.     

      И           :  Там все с любовью. Очень умные, тонкие педагоги. Сидишь с ними, разговариваешь, и они прямо в диалоге с тобой существуют. Мой мастер – Андрей Михайлович Добровольский, я благодарен Богу, что оказался у него на курсе. Великий человек.

C: Вы сняли короткометражку. О чем?

И: Каждый режиссер снимает самого себя. Всегда. В начале учебы на курсах нам дали задание – снять одним кадром натюрморт. Все принесли работы, и по каждой было видно, кто ее автор, чем он живет, даже сексуальная ориентация просматривалась. Педагоги сказали, что это – знакомство с нами.

 C: Что вы сняли? 

 И : Б едняцкую комнатку, лежит газета «Работа» с подчеркнутыми объявлениями. И телефон. А человека-то нет. Он ждал звонка и не дождался. Судьба-злодейка. Пожалуй, моя курсовая работа была посвящена моим переживаниям, разводу. А диплом – та самая короткометражка – я сделал, наоборот, ярким, потому что не хочу больше грустить. Я специально задал себе такой вектор на прошлое лето: снять светлую, честную историю. В прошлом сентябре мы над ней работали. До сих пор живу этим светом и этой теплотой. Когда озвучивали – постоянно веселились.

На площадке все зависит от того, как режиссер «здрасьте» скажет.

C: Скажите, а наорать на съемочную группу вы можете?

И: Нет, я всех люблю, и это правильно: все на площадке на 100% зависит от того, как режиссер в первый день придет, как «здрасьте» скажет и какое настроение работе задаст. Мы поехали в Ярославль, жили там, снимали – и я просто кайфовал. Я знал, что проживу дольше, если буду этим заниматься.

C: Вы родом с Алтая?

И: Село Колыванское.
 
C: И когда вы о детстве вспоминаете, что первое приходит в голову?

И: О, много чего! Моя любимая поговорка, правильность которой, кстати, в деревне сильно ощущается: до царя далеко, до бога высоко. Живи как хочешь. И мне очень это нравится – принадлежишь самому себе. И выражения «до коров» и «после коров» я знаю и до сих пор употребляю. «Ну, до которого часа репетируем?» – «До коров!» В общем, на Алтае было лучшее время. Я вообще думаю: уеду-ка из Москвы. Как раз сейчас дом покупаю в родной деревне. При этом я нашей страной в целом не горжусь. Историей – да, но самой страной – нет. Я хорошо знаю, как на Алтае живут люди – на четыре тысячи рублей в месяц. Пока их зарплата будет такой, я это государство уважать не смогу. А ведь дальше будет только хуже, жестче.

C: Тогда давайте не о будущем, а о прошлом. В Санкт-Петербургской академии театрального искусства вам нравилось?

И: Как сказала Раневская, поступление в театральный институт – это повод хорошо провести молодость. Тем не менее, у меня не очень хорошие ощущения от нашей образовательной системы. Вроде театральный институт должен выпускать людей, которые жаждут что-то делать. А выпускники про театр и слышать не хотят. У меня были прекрасные педагоги: Галендеев Валерий Николаевич, профессор речи, он в театре Льва Додина работает, или Вениамин Фильштинский. Но много других – неудавшихся, тяжелых людей, и детей я им доверять бы не стал. Я жалею 17-летних, которые к ним поступают… Мне тем и нравится курс Кирилла Серебренникова в Школе-студии МХТ, что там атмосфера «все возможно». Нет слов «не получится», а есть «давайте попробуем». Надо так направлять и так разговаривать с людьми, чтобы у них сохранялся интерес. Тогда у них будет желание работать, а не мысль: «Да пошли вы в баню со своим театром». Мой курс был именно таким. У нас даже выпускного толком не было – выпили по глотку шампанского и разбежались, никто видеть друг друга не мог. Я тоже вышел из института с ненавистью и театра долго сторонился.

C: «Современнику», где вы сейчас служите, удалось что-то изменить?

И: В первую очередь это получилось благодаря работе с Кириллом Серебренниковым. Мне повезло, что первой моей театральной работой был Цезарь в его спектакле «Антоний и Клеопатра». Я был дико зажат, Кирилл, как человек умный и тонкий, многое мне прощал. У нас чего только не было за время репетиций, но он в меня верил и взрастил во мне любовь к театру.

C: А дальше?

И: Дальше был Римас Туминас, поставивший «Горе от ума». И он, и Кирилл – настоящие художники. Знаете, мне нравится не просто выходить на сцену в хорошем спектакле, а когда еще при этом есть ощущение риска – либо пан, либо пропал, либо ты сейчас завалишь все (такое у меня неоднократно бывало), либо выиграешь и будешь уходить на аплодисментах. Когда я в роли Чацкого произношу «Карету мне, карету!», и в зале раздаются овации, это ни с чем не сравнимо. Думаю, в подобные моменты я себе прибавляю года два жизни. Но так бывает не всегда. В половине случаев про карету говоришь, поворачиваешься, а аплодисментов и нет. Театр для меня – загадка, я его до сих пор не раскусил. Каждый спектакль – бой. Особенно «Горе от ума». Шансы 50 на 50. Бывают полные провалы. И зрители уходят, приговаривая: «Ну Чацкий сегодня совсем…»

C: У вас с коллегами принято обсуждать спектакли?

И: Например, есть замечательный артист, мой товарищ Артем Ткаченко. Мы при встрече всегда обсуждаем последние роли. И я ему могу объяснить, что мне понравилось.

C: А если не понравилось?

И: Кому же это надо? Человеку нужно ночью спать нормально, а не нервничать лишний раз по поводу своих неудач. Но я не умею ничего скрывать, у меня на лбу все написано.

C: А себе в собственных неудачах признаетесь?

И: Театр – странная вещь. Надо подчинять ему каждый свой день. Я же халтурщик. И когда аплодисменты не раздаются, я понимаю, что заслужил это, потому что сегодня утром ездил в банк, что-то делал, а потом в 18:30 приехал, быстро переоделся в Чацкого и пошел играть. Не должно быть так.

C: Может, вам просто хочется напустить на себя разгильдяйство?

И: Ничего не напускаю и не хочу быть разгильдяем. В зале люди, и после спектакля ты не можешь выйти и сказать, мол, извините, сегодня я не выспался. Выкладываюсь всегда по полной, перед каждым спектаклем стою за кулисами и нервничаю. Чем мне в этом смысле нравится, например, «Сатирикон» – там режим: в 11:00 у молодых артистов танец, в 13:00 – музыкальные инструменты, в 15:00 – распевка, в 17:00 – репетиция текущего спектакля, в 19:00 – сам спектакль. И только так ты будешь по-настоящему готов. В Театре Додина – в 17:00 речевая разминка. Это правильно. Артисту нужно трудиться. Есть, конечно, и такие, кто приходит в театр и по щелчку включается в работу. У меня так не выходит.

C: Сакраментальный вопрос. Не обижаетесь, что вас сравнивают с Константином Хабенским?

И: Нет. Мы оканчивали одну академию, учились у одних педагогов, поэтому у меня иммунитет на эту тему выработался с 1 сентября 1-го курса: не было человека, который бы мне при встрече о моем сходстве с Хабенским не сказал. Потом мы с ним познакомились, подружились, и все стало еще проще. Я все понимаю: есть же типаж.

C: А друзья среди актеров театра есть?

И: Все мои настоящие актеры-друзья – в Петербурге. В Москве нет таких близких людей. Есть товарищи, которым я могу довериться, но только они не артисты. С артистами я не дружу. У меня много приятелей. Но в целом мне это неважно. Однажды, помню, звонит сестра, вся в слезах: «Ваня, у тебя когда-нибудь так было, чтобы за целый день никто не позвонил?» Говорю: «Алена, я обожаю такие дни». Для меня любой телефонный звонок – это сразу невроз. Ни в какой дружбе я не нуждаюсь. В «Современнике» отношения у всех сугубо профессиональные, коллегиальные, не более того.

Я не умею ничего скрывать, у меня все на лбу написано!

C: А, скажем, актрису-музу вы бы не хотели себе найти?

И: Для меня это закрытая тема – актрисы. Я тут слышал, как одна бабушка спросила Аню Ардову: «А вы в кадре целуетесь по-настоящему?» Аня говорит: «На общем плане можно сыграть, а если крупный план, всегда приходится по-настоящему». – «Ой, - говорит бабуля, - так это хочешь не хочешь – захочешь!» Для меня вот это «хочешь не хочешь – захочешь» – очень в тему, потому никаких актрис больше.

C: Вы для своей будущей женщины будете подарком или наказанием?

И: Судьбой. Точно. И либо она это поймет, либо пропадет. А вообще, это замечательное дело – семейная жизнь. Надо жениться, рожать детей. Лежишь дома, живот почесываешь, смотришь канал «2x2». И чтобы на кухне кто-нибудь был. Брак – это очень правильно.

C: Что вы еще делаете дома, кроме того, что пишете сценарии на кухне и лежите, почесывая живот?

И: По-разному. Вот вчера выкинул ноутбук в окно. Музыка не слушалась. Серьезно. Тыкал, тыкал, а никак не срабатывало. Ну я его и выкинул – надоел!

C: Вы с техникой не ладите?

И: Не лажу! Это провокация какая-то. Я и слов-то многих не понимаю. Что, например, такое «аська»? Я хотел бы жить в Америке 30-х годов, без всяких этих мобильных телефонов и айпэдов. Просто быть гангстером, продавать алкоголь, носить шляпу и хорошие дорогие костюмы. Вот это все мне по-настоящему нравится.

Прокомментировать
img
Beauty Women
РЕДАКТОР
Отправить статью

Комментарии



Кулинария

Значение имени

  • Значение имени - описание человека по его имени.
    Сегодня именины празднуют:
Все имена